Как заяц сапоги съел Михаил Михайлович Пришвин
        Мои тетрадки # В сборник «Зеленый шум» известного русского советского писателя M.M. Пришвина (1873-1954) вошли его наиболее значительные произведения, рассказывающие о встречах с интересными людьми, о красоте русской природы и животном мире нашей страны.
        Михаил Михайлович Пришвин
        Как заяц сапоги съел

        Нынешний председатель колхоза в Меринове Иван Яковлевич - великий мастер подвывать волков. Суеверные люди думают даже, что если нет в округе волков, на его вой приходят и отзываются. В этом охотничьем деле он был учеником известного по всей нашей области мага и волшебника охоты Филата Антоновича Кумачева.
        Проезжая на днях возле Меринова, мы завернули к председателю чайку попить и кстати узнать, благополучно ли теперь поживает друг наш Филат Антонович. Так пришли мы в избу, поздоровались, сели за стол и, конечно, с охотником то-се про охотничью жизнь: что в начале войны охотничьи ружья почему-то отобрали, а теперь вернули,- не значит ли это, что война скоро кончится.
        - Вам-то, Иван Яковлевич,- спросили мы,- вернули ваше ружье?
        - Вернули,- сказал он с горечью,- только поглядите, в каком виде вернули.
        Мы поглядели на свет стволы - ни одной раковины, и только в левом патроннике две, не имеющие никакого значения царапинки. Ясно было, что царапинки были предлогом, чтобы похвалиться перед нами уходом своим за любимым ружьем.
        - Такое ружье,- сказал хозяин,- и такое обращенье.
        - Царапинки не имеют никакого значения.
        - Вам это царапинки, а мне раны,- ответил хозяин.
        - Это ружье дорогое,- поддержала мужа жена его Авдотья Ивановна,- это ружье стоит, пожалуй, рублей тысячу двести.
        - Что-о?- огрызнулся хозяин.
        Жена поняла по строгому голосу, что ошиблась, и стала заботливо вытаскивать муху из меда.
        А Иван Яковлевич покачал головой с ехидной улыбкой и сказал своей почтенной и любимой жене, что не бабьему уму судить о таких вещах, как охотничье ружье, и что есть вещи на свете драгоценные, и есть, которым и быть не может никакой цены.
        - Это ружье,- сказал он значительно,- вещь неоценимая, мне подарил его сам Филат Антонович Кумачев.
        И тут мы с большой радостью узнали, что не только жив и здоров наш старый друг и охотник, но еще и ведет за собой самый отчаянный партизанский отряд из своих друзей-охотников.
        - В такие-то годы!- подивились мы.
        - А что ему годы,- ответил Иван Яковлевич,- на то и есть мужественный человек и герой, чтобы годы свои красить. Не берут его годы.
        Председатель наклонился в сторону подпечья и сказал туда, в подпечь, тихо и ласково:
        - Руська, Руська.
        И как только вымолвил председатель это слово, из-под печи вышел здоровенный матерый заяц-русак.
        - Вот, товарищи,- сказал Иван Яковлевич,- этот заяц - не простой русак. Прошлый год я поймал его,- был меньше кошки. Держал в кадушке, на капусте вырастил, а когда осенью хотел к празднику зарезать,- что-то в этом зайце мне показалось: пожалел. И вот через этого зайца владею теперь ружьем.
        - Значит,- сказали мы,- не ружье принесло зайца охотнику, а заяц - ружье.
        - Кроме шуток,- ответил Иван Яковлевич,- истинно так, через этого зайца именно я свое ружье получил.
        И рассказал нам историю, как заяц Руська у начальника партизанского отряда Кумачева съел сапоги.
        Было это на переломе войны, когда немцы подходили к Москве, и их артиллерийские снаряды стали так недалеко ложиться от Меринова, что один попал даже в пруд. В это время отряд Кумачева затаился в лесном овраге, а сам начальник, Филат Антонович, пришел ночевать к своему ученику - председателю Ивану Яковлевичу.
        - Какой же он стал теперь, Кумачев, в партизанском-то виде?- спросили мы с интересом.
        - А точно такой, как был,- ответил Иван Яковлевич: - рост - колокольня, плечи - косая сажень, ну, глаз, вы знаете, у него один, другой выбило пистоном, одноглазый великан, зато какие сапоги - американские, рыжие, на крючках. И вооружение полное, и притом еще дробовик. «Зачем,- спрашиваю,- еще и дробовик-то носите?» - «А для потехи»,- говорит. Вот какой молодец! И годов шестьдесят с хвостиком.
        Мы подивились. Хозяин опять нам повторил, что мужественный человек свои годы красит, и продолжал свой рассказ о том, как заяц сапоги съел.
        Случилось это ночью, все уснули в избе, а Руська вышел из-под печи и принялся работать над сапогами начальника. Что он там нашел себе, этот заяц русский, в том месте, где американцы своим способом соединяют голенища с головкой? За целую ночь заяц только и сделал, что начисто отделил голенища от головок. Русский заяц будто захотел понять, как надо шить сапоги на американский манер. Ну, конечно, и на головках и на голенищах тоже выгрыз пятнышки и вокруг сапогов за ночь наложил много орешков. Поутру первая встала Авдотья Ивановна. Как глянула, так и обмерла: на глазах ее заяц кончал сапоги. И какие сапоги!
        - Иван Яковлевич,- разбудила она мужа,- погляди, заяц что сделал.
        - Что такое заяц?- спросил спросонья муж.
        - Сапоги съел,- ответила жена.
        Открыл глаза спящий - и не верит глазам. А русак шмыг - и под печь. Ужаснулись супруги. Шепчутся меж собой, ахают, тужат.
        - Чего вы там шепчетесь?- спросил начальник, не открывая глаз.- Я не сплю.
        - Батюшка, Филат Антоныч, прости нас, беда у нас в доме, такая беда - сказать страшно.
        - Что? Немцы?- вскочил начальник партизан и схватился за наган.
        - Какие там немцы - заяц, заяц, родной. Погляди сам.
        Поглядел начальник своим единственным глазом: головки и голенища лежат отдельно и вокруг пол усыпан заячьими орешками.
        - Так это заяц мои сапоги съел?
        - Так точно, батюшка, никто другой - заяц съел сапоги.
        - Вредная тварь,- сказал начальник.
        И надел сначала голенища, потом головки, концы же голенищ вмял под края головок. После этого оделся, умылся и зарядил дробовик.
        - Ну, вызывай своего зайца на расправу. А то он и твои сапоги съест.
        - Руська, Руська,- позвал хозяин.
        И как невиноватый, заяц выходит, перебирает губами, глядит кругло, ждет узнать, для чего его вызвали.
        Партизан в него целится. И чуть бы еще. партизан опустил ружье.
        - Ты сам убей его,- сказал он,- мне что-то противно в ручного зайца стрелять.
        После того поклонился хозяйке, поблагодарил, простился и вышел. А ружье так и оставил на столе заряженное, с взведенными курками.
        - Значит,- сообразил Иван Яковлевич,- надо сейчас зайца убить, а ружье вынести хозяину.
        Ничего не стоило зайца убить: сидит на месте, ждет и что-то жует.
        Хозяин прицелился.
        Вдруг Авдотья Ивановна - бац в зайца с печки валенком. Руська - под печь, а хозяин весь заряд в печь влепил.
        - Ты баба неглупая,- сказал он.
        И с ружьем догонять Филата Антоновича.
        - Убил?- спросил тот.
        - Слышали?- ответил хозяин.
        - Вредная тварь в доме,- сказал Филат Антонович,- а жалко чего-то, никогда не было со мной такого на охоте, то ли, может, время такое: сегодня ты зайца, а завтра самого тебя, как зайца. Ну, ладно, убил и убил, больше он у тебя в доме не будет вредить. А ружье сам на память возьми от меня, может быть, и не увидимся, помнить будешь меня, а мне теперь уже не до охоты. Прощай.
        И ушел.
        В тот же день немцы пошли в атаку, и полетели у нас из окон стекла со всеми своими наклеенными бумажками с крестиками и в елочку. Все бегут из деревни в лес, кто с чем.
        - А мы с женой,- рассказывает Иван Яковлевич,- дружно взялись за лопаты: ямы у нас были уже заготовлены, картошку, зерно - все закопали. Утварь хозяйственную тоже зарыли. Кое-что взяли с собой необходимое для жизни в лесу. Со скотиной чудеса вышли, у нас вся скотина - коза да корова. Ну, конечно, скотина по-своему тоже понимает: война. Прижались в углах, трепещут и не хотят выходить. Зовем - не слушают. Пробовали тащить - сопротивляются. А уже не только снаряды рвутся - начинают и пчелки свистеть. Пришлось бросить скотину: самим бы спастись. И только мы со двора - им без людей страшно - они к нам и выходят из ворот: коза вперед, а за ней и корова. Да так вот и пошли в порядке: коза впереди, корова позади, а посреднике заяц любимый.
        Так пришли мы в партизанский овраг и заняли пустые землянки. Вскоре снаряды и бомбы со всех сторон весь лес нам изломали, мы же сидим ни живы, ни мертвы в своих землянках. Недели две прошло, и мы уже и смысл потеряли и не знаем даже, немцы ли у нас в Меринове или все еще наши держатся.
        Однажды утром на рассвете глядим, а краем оврага идет наш весь партизанский отряд и впереди Филат Антоныч, весь ободранный, черный лицом, босиком, в одних американских голенищах, и на месте стеклянного глаза дыра.
        - Живо смывайтесь,- кричат нам,- немцы далеко, деревня цела, идите, очищайте нам землянки!
        Мы, конечно, радешеньки, живо собрались, идем в прежнем порядке: коза впереди, корова позади, у меня за плечами дареный дробовик, у Авдотьи Ивановны заяц.
        - Стой, любезный,- дивится Филат Антоныч,- да никак это ты, Руська?
        И только назвал «Руська», заяц повернул к нему голову и заработал губами.
        - Я же велел тебе застрелить его,- сказал Кумачев,- и ты мне соврал, что убил?
        - Не соврал, Филат Антоныч, нет,- ответил я,- ты меня спросил тогда: «Убил?» А я ответил вежливо: «Вы слышали?» И ты мне: «Да, слышал».
        - Ах, ты, плут,- засмеялся Филат Антоныч.
        - Нет,- отвечаю,- я не плут, а это вот она, супруга моя, по женскому чувству к домашней скотине валенком в Руську - он шмыг под печь, а я весь заряд ввалил в печь.
        Посмеялись, тем все и кончилось.
        После этого рассказа председателя Авдотья Ивановна повеселела и говорит:
        - Вот ты бранил меня за ружье, что не могла я, баба, понять неоценимую вещь. А Руська? Не кинь я валенком, ты бы, по мужицкому усердию своему, убил бы его. Бабьим умом, а все-таки лучше тебя, мужика, сделала. Ружье неоценимое. Нет, батюшка, ружье - вещь деловая и наживная, а заяц был - и нет. И другого такого Руськи не будет. И никогда на свете такого зайца не было, чтобы охотнику ружье приносил.